Летние ночи звездами плачут. И что ж?
Что же мне делать средь лета, среди фонарей волшебства?
Нынче в Сахаре души моей капает дождь,
Переполняя посудины глаз, не питая родства
К сухости доводов разума: все это ложь.
Ложь, что в сегодня распахнуты окна и дверь,
Я застреваю в проеме меж завтра и послезавтра…
Где ты, Cегодня, — мой нежный и ласковый зверь?
Рыжей лисою крадешься или бредешь динозавром?
Между сегодня и завтра распахнута дверь,
Здесь не остаться и там не пребыть мне вовеки.
Что же так мучает душу сирень-коловерть,
Цветом отчаянья нежно смыкая мне веки?
Разве сберечь этот цвет, этот жар и холодный огонь,
Разум стесняющий вихрь лилового тона?
Он окончательно сгинет в июне и краткий содом
Лета заглушит сиреневой страсти истому.
Но осыпания я прекращу ритуал — не водой,
Беличьей кистью, сангиной и нежной пастелью.
Миг восприятия вплавится в красочный слой,
Графику душ оттенит он золотом гжели.
Рай лепестковый спланирует долу — и пусть!
Сириус сада — соловушка высвистит душу.
Я с благодарностью вас принимаю. А грусть –
Это лишь фон для этюдов о лучшем.
Где взять иллюзию большую, чем она есть?
In summer’s night, the stars weep soft and low,
Their silver tears in velvet skies aglow.
What can I do where lanterns’ magic streams?
My soul’s Sahara drinks the rain of dreams.
No chain to reason’s dry and hollow art —
Its barren truths can never bind the heart.
My eyes o’erflow with sparks of sacred fire,
A truth that soars where starlit dreams aspire.
They say today the gates of time unfold,
Yet I’m ensnared where future meets the old.
Oh, Today, my beast, with tender steps you roam —
A fox’s glide or dinosaur’s slow loam?
The door swings wide ‘twixt now and what will be,
No home in either, lost eternally.
Why does the lilac’s vortex haunt my soul,
Its anguished hue a veil that makes me whole?
Can I seize this flame, this fever, this cold light,
This purple storm that binds the heart’s deep night?
In June it fades, a whisper in the haze,
Its passion hushed beneath the summer’s blaze.
Yet I’ll defy the petals’ fleeting fall —
With brush and pastel, I’ll preserve it all.
In sanguine hues and Gzhel’s golden gleam,
I’ll paint the soul to hold this fragile dream.
Let paradise of petals drift and fade,
The nightingale, my Sirius, will cascade.
I greet thee, life, with gratitude’s embrace,
Though sorrow frames the joy I long to trace.
The garden’s starlight sings a fleeting call,
Its melody a spark through twilight’s thrall.
Oh, where’s the dream beyond this fleeting art?
What grand illusion stirs the trembling heart?
Translated into English by Grok.
2000 г.
Image: N. Hutchinson
